Капкан абьюза (размышление о тактике работы)

абьюзТема абьюза (насилия) в теме психологии крайне стрёмная. Как только какой-либо психолог или психотерапевт говорит через рот или начинает писать буквы об этом – с другой стороны начинается автоматическое измерение наличия и степени виктимблейминга (обвинение жертвы в том, что она сама виновата в случившимся) в сказанном или написанном. «Хороший» специалист зажат в рамки того, что со стороны социума должно выглядеть как безусловная поддержка, чем, собственно, испуганные психологи и психотерапевты и занимаются, с трудом понимая, как это поможет клиенту (или вообще не думая о клиенте, а сосредотачиваются на своём страхе, избегая таких обвинений, повторяя как мантру «насильник всегда виноват в насилии на все 100 процентов»). Шаг влево или вправо – расстрел на месте. Я же предлагаю рассмотреть тему абьюзных отношений, виктимологии и работы с жертвами насилия и их психологией от практики – к фактам и обратно.

    «По умолчанию» от психолога или психотерапевта требуется быть эмпатичным и сочувствующим жертвам – прежде всего самими клиентами, которые называют себя жертвами абьюза. Так к какой части клиента может откликнуться психолог и чем? Что именно станет поддержкой для клиента и тем, что повлияет на его рост?

    Моё личное мнение, не претендующее на истину в последней инстанции: сочувствие и эмпатия имеет место там, где имеет место, помимо прочего, названное бессилие. Когда жертвой абьюза становится ребёнок или недееспособный человек – эти чувства появляются сразу, они чётко очерчены и сопровождаются злостью, а иногда и яростью, в сторону насильника. Когда жертва не способна объяснить, называть, отреагировать, понять где она находится, впадает в аффект, ступор – это делает её бессильной. У ребёнка или недееспособного человека (старика, инвалида, больного человека) – нет того «оружия» в собственном мире, которым он может себя защитить: он его ещё либо не приобрёл в силу возраста, либо уже утратил физически. Терапия проживания с этой группой лиц ничем не отличается от той, что будет описана ниже в первом этапе.

    Виктимология – это наука, входящая в раздел криминологии и изучающее не ЧЕЛОВЕКА, как такового, а ПРОЦЕСС того, как человек становится жертвой.
Тема навеяна была моим присутствием в группе женщин, подвергшихся абьюзу, а так же работой с несколькими женщинами в индивидуальной терапии.

   Этап первый: в терапии было замечено, что клиент, называющий себя жертвой абьюза обладает следующими отличительными качествами: огромное количество знаний в теме абьюза, чёткие и ясные «формулы» о том, как выглядит и как ведёт себя «преступник», сравнение одного насильника с насильниками других, большое количество слов-терминов, постоянное напряжение и контроль в сессии всего, что происходит, наличие недифференцированной пассивной агрессии, которой «прошита» вся сессия. Так же у таких клиентов при большом количестве теоретических и логических рассуждений о другом «как он себя ведёт», «что он делает», очень мало – про себя. Собственное «Я» выносится как будто за скобки на протяжении всей сессии – и не важно: рассказывает ли клиент историю или находится на границе контакта. Клиент описывает себя в ситуациях таким образом, что создаётся уверенность в том, что «там и тогда» и «здесь и сейчас» - это совершенно разные люди. Клиент в «там и тогда» описывается как тень насильника, поскольку насильнику отводится большое количество текста, с описанием подробностей не самих фактов действий, а обвинительное описание в общем, с постановлением ему «диагнозов». Например, это может выглядеть так: «он психологически меня подавлял». При попытки прояснить «в какой ситуации Вы ощущали психологическое подавление, приведите пожалуйста конкретный пример» - клиент впадает в ступор, затем проявляет злость в сторону психотерапевта. Далее либо начинает обвинять психотерапевта в чём-либо (недоверии, нежелании помочь, в некомпетентности, в том, что «Вам и так должно быть понятно» и т.п.). Либо приводит пример, в котором клиент и потенциальный насильник демонстрируют отсутствие умения коммуницировать здоровым способом, при этом следствием является попытка унижения клиента насильником. Типичным рисунком является ригидное, агрессивное отстаивание границ жертвой с последующим унижающим игнорированием границ потенциального насильника, что приводит последнего в ярость и провоцирует его на непосредственное насилие. В этой точке психологу свойственно впадать в замешательство и расщепление: т.к. присвоить ответственность за провокацию клиенту невозможно на данном этапе. Объяснить что провокацией является отсутствие умения коммуницировать другим способом – невозможна (другого способа и нет у клиента в картине мира), ответственность за насилие за реакцию на провокацию клиента следует отдать насильнику. На данном этапе призывать к ответственности за то, что клиент не в состоянии видеть или знать – бессмысленно и преждевременно.

    Если клиент «раскладывает» насильника под теоретические «признаки» насильника и понятия абьюза, при этом не замечает себя – это уже либо этап интегрированной злости, либо… той самой психологии жертвы и выбора ею оставаться. В этом случае жертва будет всячески уходить от конкретизированных описаний ситуаций (как это происходило, что называет насилием, и т.п) при этом не демонстрируя и не упоминая о том, что, например, ситуация вызывает у неё вину или стыд. А при настойчивости психолога – обличает именно его в роль насильника, а себя – снова в жертву. И как только психолог попадает в осознавание того, что сейчас проделывает клиент – либо пугается и ретируется из уточнений, либо берёт на себя проекцию клиента, становясь насильником. Т.е. это тонкое место в психотерапии, когда клиент, называющий себя жертвой – требует либо присоединиться к нему и признать его жертвой, либо, если психолог к нему не присоединяется – становится насильником. Третий вариант для психолога – уточнять фактаж: когда это произошло впервые, какие отношения были в родительской семье, какие яркие ситуации присутствуют в воспоминаниях клиента о детстве о том, как он отстаивал своё мнение и свои границы и как реагировали окружающие на его способ это делать. Конкретизирование может трудно переноситься клиентом, даже если будет предложена форма рассказа о ситуации через метафору или с помощью любого другого дифлексивного способа. В мире жертвы подобные прояснения часто являются зоной сомнений, которые чаще всего не говорятся («было ли это на самом деле, а, может, я не жертва»). Для перепроверки наличия искажения действительности можно использовать переход от фактажа (описательных повествований) к чувствованию. Не отношение к ситуации, а обращение чувств конкретно к клиенту, который описывается в ситуации.

читайте также:

Театр психотерапии В современной психотерапии наблюдается упадок, множественность психотерапевтических концепций не гарантирует индивидуально подобранного, а следовательно, и идеального подхода к клиенту.

Профессиональный джаз (О профессиональном становлении гештальт-терапевта) На заре своей психотерапевтической практики я работала больше интуитивно. Обладание мудростью – вот что отличает профессионала от новичка.

    Что касается сопереживания к клиенту, то прогностически верной тактикой работы может являться присоединение к проживанию клиентом самого себя, как жертвы. Т.е. не оценочная позиция «то, что ты описываешь не является/является абьюзом», а сам факт, что человек себя проживает как жертву, назначает себя ею и всячески настаивает на этом – «я сочувствую тебе в том, что ты говоришь о себе, как о жертве и чувствуешь себя ею». И так же важно от экзистенциального проживания сочувствия к клиенту возвращаться и центрировать переживания психолога к клиенту, проживающего конкретные ситуации, о которых он рассказывает – «когда ты рассказываешь это, я переживаю бессилие к маленькому ребёнку, которым ты был и который не знал как мог себя отстаивать и защищать». При этом не центрировать чувственное направление по отношению к насильнику или ситуации в общем, т.к. это клиент вполне способен сделать самостоятельно, после того, как присвоит себе свои чувства как «там и тогда» так и «здесь и теперь». Отзываться чувством в сторону насильника нужно психологу тогда, когда клиент говорит только о себе и не проявляет чувств в сторону насильника.

    Этот этап терапии может длиться достаточно долго, до тех пор, пока клиент не станет устойчиво доверять себе, через пусть даже «выдуманные» или «притянутые» ситуации, в которых он сейчас себя называет жертвой.

    Вторым этапом работы и возможностью продвигаться дальше является то, что клиент может замечать свои переживания, называть их и опираться на них в присутствии психолога. Вырастив эту чувственную реальность необходимо (именно это слово, да!) познакомить клиента с тем, что он сам строит свою реальность фактическую, коммуникативную, отношенческую. Это работа, направленная на прояснение реалистичной оценки происходящего, называния и перестраивание картинки мира клиента с целью анализа поведения клиента как человека, который выбирает либо быть жертвой фактически, либо называть себя жертвой, проживая себя таковым (когда по факту насилие демонстрирует и сам клиент, не замечает этого, но видит только результат ответной реакции других, которую трактует как насилие). Говорить об этом с клиентом можно и нужно только после простроения доверия и устойчивого навыка проживать свои чувства. То, что в этой части можно называть виктимблеймингом, является точкой терапевтической работы, выводящей клиента из зоны мышления и поведения жертвы. Именно в этом этапе имеет место быть вопросам о том – что получает клиент, когда называет себя жертвой? Какая выгода для него может быть? Что он позволяет себе, называя себя так и как должны тогда относится к нему другие? Как он может ещё получить то, что он хочет, называя себя жертвой? В терапии ищется новый способ, новый ресурс для получения желаемого, через перестраивание и выход из жертвенной позиции. Обнаруженные желания, способы должны подкрепляться постепенным введением в лексикон фразы «ответственность за себя и свою жизнь» с позитивно-утвердительным окрасом. Клиент, вероятнее всего, имеет в своём представлении понятие ответственности за себя, но всячески до этого этапа будет отдавать эту ответственность во власть других (насильника, родителей, государства, социума и т.п.), т.к. для него ответственность – это ноша, за которую нет никаких положительных преференций и поощрений. Здесь же важно поднимать ценность клиента через цену, которой является его собственная ответственность - прежде всего перед собой, свой выбор называть себя кем-то, ощущать себя как-то, чувствовать, проживать и жить. Тактика терапии кратко: поддержание ЧЕЛОВЕКА в проживании чувств в ТОЙ ситуации, там и тогда, на тот момент ситуации, в которой он чувствовал себя жертвой. И фрустрация паттернов, когда человек, пришедший к Вам сам за помощью, продолжающий называть себя жертвой сейчас, рядом с Вами, здесь и сейчас.

(с) Брейтбург Мария. Магистр психологии, гештальт-терапевт, сексолог.

У Психолога » Профессиональным психологам » Капкан абьюза (размышление о тактике работы)
психолог

Оценка публикации
понравилось: 1 из 1 оценивших
  нравится публикация?  

Нравится 1 из 1. Оценочная шкала: от 0 до 1

Бесплатная рассылка интересностей!

 
статья по психологии professionalam Бінауральні ритми, функціональна музика та бінаурально-квантова терапія

Бінауральна стимуляція прийшла до нас із заходу, де спочатку використовувалася для розслаблення, поліпшення сну, підвищення ефективності навчання. Огляд та перспективи як психотерапевтичного методу.

статья по психологии professionalam Как применить на практике прикладной психоанализ?

Основной метод прикладного анализа – использование собственного Бессознательного в изучении социальных объектов.

Все публикации раздела Профессиональным психологам >>

 
Комментарии к "Капкан абьюза (размышление о тактике работы)"

ещё нет комментариев...


Чтобы прокомментировать, авторизируйтесь или пройдите регистрацию!
qr